Бастер Китон появился на свет 4 октября 1895 года в маленьком городке Пиква (штат Канзас) в семье бродячих артистов - Джозефа Хейли Китона и Майры Эдит Китон (Катлер), когда они остановились там с палаточным «медицинским шоу», продававшим зрелища и "индейские" лекарства от всех болезней. Отец Бастера был комиком, танцором и акробатом, исполнявшим трюки со столом, а мать с юных лет играла на нескольких музыкальных инструментах и стала одной из первых в Америке женщин-саксофонисток.

Во время выступлений следить за неугомонным малышом, рано научившимся ходить и говорить, частенько было некому. В три года, оставшись без присмотра, Бастер лишился фаланги правого указательного пальца, из любопытства сунув его в шестерни сушилки для белья. По легенде, примерно тогда же его, как Элли с Тотошкой, унес ураган — вытащил из окна второго этажа, перенес через два квартала и невредимым опустил на землю. Родителям приходилось постоянно держать сына при себе, за кулисами, так что и на сцене он оказался очень рано. Майра сделала Бастеру костюм для выступлений — копию "ирландского" костюма его отца, с такими же огромными ботинками, мешковатыми брюками, "лысым" париком и рыжими бакенбардами, и в три года он уже с успехом развлекал публику танцами и фокусами с монетками в летних парках и палаточных представлениях. Однако, путь к славе маленькому вундеркинду преграждало общество Джерри, которое тогда боролось за права детей и запрещало эксплуатировать их на сцене.

Без Бастера номер Джо и Майры особым спросом не пользовался, и Китоны безуспешно стремились попасть в мир большого водевиля, пока удача не улыбнулась им в октябре 1900 года. Тогда владелец крупного театра «Страна чудес» в Вилмингтоне, несмотря на риск преследования, решился выпустить Бастера, которому только что исполнилось пять, на свою сцену. Это стало его первым оплаченным выступлением - малыш получил целых $10 (около $300 на современные деньги), и официальным началом его профессиональной карьеры. Вскоре представление «Трех Китонов» прославилось, а Бастер стал его ключевым элементом, звездой и главным кормильцем семьи.

На самом деле представление вместе с импровизированными диалогами, пением, танцами и пародиями на соседей по афише, включало немало опасной акробатики: отец швырял Бастера по сцене, в декорации и даже публику, для чего в его куртку вшили специальную ручку. Бастер, очень гордившийся своим умением терпеть, казалось, не испытывал боли, и вскоре получил прозвище «Мальчик, который не может пораниться». Чтобы он казался старше, Бастера одевали в сшитую на заказ миниатюрную взрослую одежду, у него были свои золотые часы, трость и именной чемодан, так что в некоторых штатах его якобы даже удавалось выдать за взрослого карлика.

В 10 лет он владел собственным пони с повозкой, а в 13 купил себе на свои деньги первый — детский, но вполне настоящий — автомобиль, редкую и по тем временам очень дорогую ($250, или около $8000 на современные деньги) игрушку. К этому времени Бастер прекратил улыбаться во время выступлений — отсутствие улыбки стало фирменным элементом его образа, который он тщательно охранял, в том числе и за сценой, до конца своих дней.

Из-за постоянных гастролей по стране, Бастер остался без школьного образования. Единственная попытка отвести его в школу во время пребывания в Нью-Джерси провалилась: по его собственным воспоминаниям, он весьма успешно выступил с остротами перед новыми одноклассниками прямо во время урока, однако, после этого Китонов попросили сына в школу больше не приводить. Чтению, письму и счету его сначала учила мама, а позже родители нанимали ему учителей, которые путешествовали вместе с Китонами, занимаясь с Бастером по утрам, до выступлений. Все детство Бастер редко общался со сверстниками — детей в водевиле было не так уж много, а местная детвора там, где Китоны останавливались, часто воспринимала его как удивительную диковинку, а не как равного.

Ответственность Бастера с каждым годом росла - с 12 лет он стал "менеджером" семейного шоу, отвечавшим за бронирование отелей и покупку железнодорожных билетов, а заодно и нянькой: в 1904 году у него родился брат Гарри, а в 1906 — сестра Луиза. Джо Китон пытался привлечь к выступлениям и их, но младшие дети не проявляли исключительных талантов своего брата, а Общество Джерри ничуть не утратило бдительности, так в конце концов отец отказался от этой идеи. Осенью 1906 года, пока Майра временно не могла выступать, Бастер попробовал свои силы в драме, сыграв серьезные главные роли в спектаклях Дорожной Компании Фенберга — «Маленький Лорд Фаунтлерой» и «Ист-Линн».
В 1908 году, после долгих лет странствий по поездам и отелям, Китоны обрели свой первый почти настоящий дом — летний коттедж в Маскигоне, штат Мичиган, где под предводительством отца Бастера, Джо, водевильные актеры основали поселок Блаффтон. Год за годом Китоны проводил там летний отпуск, после единодушно вспоминая эти каникулы как самое лучшее время в жизни. В Маскигоне Бастер увлекся бейсболом, лодками и изобретательством, оснащая замысловатой механической автоматизацией как собственное жилище, так и дома соседей.

В конце концов, в апреле 1916 года Джо поссорился с управляющим крупнейшего театра в Нью-Йорке, и Китоны были изгнаны из центра в провинцию. 8 января 1917 года, по инициативе Майры, они с Бастером тайно сбежали от отца в Лос-Анджелесе прямо перед началом недели запланированных выступлений, и уехали к родне в Детройт. Оттуда Бастер вскоре отправился в Нью-Йорк, на поиски новой работы. С водевилем было покончено, хотя сам он этого еще не понял.

Оказавшись в Нью-Йорке в феврале 1917 года, Бастер, которому недавно исполнился 21 год, заключил выгодный контракт на сольные выступления в престижном бродвейском шоу. Но 19 марта, пока шли репетиции, его пригласили посетить киностудию, где Роско Арбакл, на тот момент второй по популярности в мире комик после Чарли Чаплина, снимал свою первую независимую комедию — «Помощник мясника». С присущим въедливым любопытством Бастер изучил, как создается кино: собственноручно разобрал и собрал кинокамеру, поглядел на работу в монтажной и по приглашению Арбакла снялся в небольшой роли незадачливого покупателя патоки, после чего принял судьбоносное решение — оставить сцену и посвятить себя кинематографу.

Вскоре она познакомила его с семьей, и они вместе с Натали, Роско и его подругой, актрисой Элис Лейк, проводили выходные на пляжах Шипсхед-бэй. По словам его матери и сестры, Натали стала для Бастера первой серьезной любовью, но положение начинающего комика не позволяло ему претендовать на руку и сердце девушки из прославленной кинозвездной семьи.

В июле 1918 года Бастера, несмотря на явный дефицит роста (~ 165 см) и отсутствие фаланги куркового пальца, призвали служить на Первую Мировую войну. Он обучался на картографа и связиста, освоил азбуку Морзе, а потом на корабле отправился во Францию, где был зачислен в пехоту и через месяц стал капралом. На войне поучаствовать в боевых действиях Китону, видимо, не довелось, хотя незадолго до перемирия его часть оказалась под Амьеном, близко к линии фронта. После объявления перемирия Бастер заведовал организацией и сопровождением санитарного поезда с ранеными, а потом возглавил набранную из военнослужащих труппу «Саншайн Плейерс», которая развлекала войска импровизированными водевильными шоу, из-за чего провел во Франции несколько лишних месяцев.

Хотя Бастер и не был ранен, война не прошла для него бесследно — из-за плохих условий проживания он подхватил острый отит, перешедший в хронический, и из-за осложнений почти полностью потерял слух. После лечения в госпиталях Нью-Йорка и Балтимора слух частично восстановился, но с возрастом продолжал ухудшаться, а любая простуда ненадолго вызывала полную глухоту.

После возвращения в Калифорнию в апреле 1919 года Китон снялся у Арбакла еще в трех комедиях. В конце февраля 1919 года, пока Бастер был еще во Франции, Арбакл подписал со студией «Парамаунт» беспрецедентный трехмиллионный контракт на работу в престижных полнометражных фильмах. Тогда же было решено, что именно Китон должен занять его место на студии Шенка. Бастер начал работать один в конце ноября 1919 года (над короткометражкой "Тайный Знак"), а еще через месяц подписал контракт, по которому становился звездой, режиссером, ведущим сценаристом, гэгменом, монтажером и каскадером в собственных комедиях. С января 1920 по сентябрь 1922 года Китон с помощью подобранной им команды создал 19 короткометражных фильмов.

Параллельно Шенк устроил свою новую звезду на главную роль Берти-Ягненка в экранизации популярной бродвейской постановки «Новая Генриетта». Необыкновенно лаконичная актерская манера Китона сразу получила высокие оценки критиков, первая же выпущенная им авторская короткометражка «Одна неделя» была названа "комедийной сенсацией года", а сам его взлет — "феноменальным" и не имеющим аналогов.

31 мая 1921 года Бастер женился на Натали Толмадж. До свадьбы они не виделись два года (почти три, если считать 9 месяцев службы во Франции). Когда Китон отправился на войну, Натали оставила место секретаря у Арбакла и вернулась в Нью-Йорк. По возвращению Бастера в Штаты, в апреле 1919 года они с Натали заключили помолвку, но свадьбу было решено отложить. Китон все еще был начинающим кинокомиком, и должен был доказать свою состоятельность, чтобы заслужить руку и сердце девушки из знаменитой киносемьи, так что ему пришлось вернуться на студию в Калифорнии без невесты. Сама Натали по настоянию сестер тоже решилась попытать счастья на экране в Нью-Йорке - она без особого успеха снялась в нескольких ролях второго плана в их фильмах, и через пару лет ее мать, Пег Толмадж, железной рукой правившая судьбами дочерей, решила, что ее лучше будет пристроить замуж. За это время Бастер не растерял ни чувств к Натали, ни своих намерений, и не раз предлагал Натали руку и сердце по телеграфу из Калифорнии. К весне 1921 года Китон стал восходящей звездой мирового кино, работал на студии своего имени, получал $1000 в неделю и 25% прибыли от проката фильмов, поэтому, несмотря на то, что за эти годы Натали к нему несколько охладела, он получил согласие на брак.

У Бастера и Натали родилось два сына — Джозеф, которого Натали почти сразу переименовала в Джима, и Роберт, но союз оказался несчастливым. Осенью 1921 года, спустя четыре месяца после свадьбы, мать и младшая сестра Натали, Констанс, перебрались жить из Нью-Йорка в Калифорнию, в дом к Китонам. Сам Бастер всегда мечтал обосноваться на ранчо за городом, но Натали и Толмаджи хотели переезжать во все более шикарные дома, соответствующие статусу звезд. Пятым за четыре года и последним из них стала Итальянская Вилла — двадцатикомнатный особняк-дворец в средиземноморском стиле, построенный в 1926 году частично по проекту самого Китона, на возведение и обстановку которого ушло около $300 000.

Когда в конце 1922 года Китон вслед за Ллойдом и Чаплином начал делать полнометражные фильмы, Натали, вопреки своим заявлениям о том, что она предпочитает кинематографу жизнь домохозяйки, настояла, чтобы Бастер взял ее на главную роль в картину "Наше Гостеприимство" (1923). Во время съемок обнаружилось, что она беременна вторым ребенком, и на этом фильме ее карьера закончилась, поскольку Китон с самого начала возражал против жены-киноактрисы. Натали компенсировала свой провал на актерском поприще пышными приемами и бесконечными покупками, расходуя на мебель и одежду ошеломительные суммы.

В ответ на протесты Бастера Толмаджи согласились, что он может заводить тайные отношения на стороне, если не будет предавать их огласке и тратить на любовниц деньги. На фоне семейных неурядиц у Китона начались проблемы с алкоголем.

В сентябре 1924-го, после выпуска 4 успешных больших фильмов, Шенк заключил с Китоном новый контракт, по которому тот должен был снять еще 6 картин за три года. В мае 1926 года Бастер приступил к съемкам свого главного шедевра и самой любимой работы — фильма «Генерал». Картина была задумана как комедийная экранизация «Великой локомотивной гонки», реального эпизода Гражданской Войны в США, когда шпионы северян попытались угнать у южан локомотив «Генерал», но были остановлены благодаря отважным действиям проводника поезда, Уильяма Фуллера, который и стал прототипом героя Бастера.

Одна сцена крушения с моста настоящего поезда, длящаяся на экране всего 14 секунд, стоила $42 000 ($700 000 сегодня с учетом инфляции) и стала самым дорогим одиночным кадром в истории немого кино (на тот момент съемки полнометражного драматического фильма обходились в среднем примерно в $150 000). В целом, с учетом ущерба от пожаров, возникавших на съемках, Китон перебрал изначальный бюджет фильма больше, чем в полтора раза (итоговая стоимость «Генерала» оценивается в сумму от 450 до 750 тысяч долларов).

«Генерал» вышел на экраны Нью-Йорка в январе 1927 года и получил прохладный прием у тамошней критики и публики. Хотя в целом по стране фильм был встречен неплохо, ведущие нью-йоркские издания сочли погоню на поездах скучной и затянутой, сам фильм — недостаточно смешным, а Китона обвинили в излишней самонадеянности и самолюбовании. В ноябре 1926 года Шенк утвердил Китону супервайзера, который должен был ограничивать его расточительность, но следующая картина, «Колледж», несмотря на ограниченный бюджет и популярную тему, тоже не принесла большой прибыли.

В том же году в широкий прокат впервые вышел звуковой фильм «Певец джаза», который произвел революцию в кинематографе — за пару следующих лет немое кино почти полностью исчезло с экранов. Шенк, в 1926-м году возглавивший проблемную на тот момент кинокомпанию «Юнайтед Артистс», принял решение отказаться от независимого кинопроизводства. Во время съемок последнего самостоятельного фильма Китона, «Пароходный Билл-младший», Шенк объявил ему, что не будет заключать с ним новый контракт и закрывает "Студию Китона".

Бастер, никогда не входивший в число владельцев или правление собственной студии, все эти годы был там наемным работником, и ничего поделать с решением Шенка не мог. Взамен Шенк предложил ему заключить контракт с крупнейшей на тот момент в Голливуде студией «Метро-Голдвин-Майер», принадлежавшей его старшему брату Николасу, и уверял, что условия для работы там будут даже лучше. Бастер, зная про авторитарные методы работы «МГМ», в октябре 1927 года попытался устроиться на «Парамаунт», но получил отказ. Отчаянно нуждаясь в деньгах для содержания Виллы, Натали, детей и всех Китонов, он согласился на предложение Шенков, и на этом его режиссерская и авторская карьера фактически закончилась.

Подписание контракта с "МГМ" Китон всегда называл "худшей ошибкой в своей жизни". По нему Китон получал $3000 в неделю, но не имел режиссерских полномочий — с ним могли консультироваться по поводу каста, сюжета и гэгов, но окончательное решение по любому вопросу принадлежало продюсерам студии. Только в первом фильме «МГМ», «Кинооператоре», Бастер работал с остатками своей команды и смог добиться относительной свободы, отступив от первоначального сценария, но с каждым следующим фильмом его творческий вклад сокращался.

В начале 1930-го на экраны вышел первый звуковой фильм с Китоном — «Свободный и легкий». Сам по себе звук его не пугал — у Бастера был подходящий для записи голос без выраженного акцента и богатый опыт выступлений с монологами и песнями в водевиле. С 1929 по 1932 год Китон снялся в 7 звуковых фильмах, в основном вполне успешных финансово, но к которым сам он испытывал возрастающее отвращение. К его мнению о том, как нужно снимать звуковое кино, никто не прислушивался, а фарсовые сценарии, которые ему давали, он считал для себя неприемлимыми. Кроме того, для проката в европейских странах каждый фильм переснимали на разных языках с зарубежными актерами, и Бастеру приходилось повторять каждый фильм по нескольку раз, заучивая реплики фонетически.

В июле она подала на развод, получив львиную долю общего имущества, изначально оформленного на нее (включая только что подаренную ей Китоном яхту, Итальянскую виллу, автомобили и средства на счетах), а также опеку над сыновьями. Китон не пытался бороться и пропустил суд, очутившись в больнице накануне слушания в результате слишком рьяных попыток утопить горе в алкоголе. Сразу после развода Натали, занятая собственной личной жизнью, поместила сыновей в закрытую частную военную школу, почти полностью лишив Бастера и его семью возможности с ними видеться. Десять лет спустя, в 1942 году, она официально сменила их фамилии с Китон на Толмадж.

Китон, обожавший сыновей, до последнего пытался помириться с женой и тяжело перенес развод. Его алкоголизм достиг угрожающих масштабов — он приходил на съемки пьяным или не появлялся вовсе, в разгар сухого закона устраивая вечеринки с реками виски и азартными играми в припаркованной прямо на территории студии «наземной яхте» — личном автобусе, теперь служившем ему домом.

2 февраля 1933 года, после конфликта с управляющим «МГМ» Луисом Б. Майером, Бастера уволили со студии, несмотря на то, что его контракт все еще действовал. В конце февраля в прессе по всей стране объявили, что за шесть недель до этого, 8 января 1933 года, Китон в Мексике тайно женился на медсестре Мэй Скривен, нанятой, чтобы контролировать его пьянство. О свадьбе заявила сама Мэй, и хотя официальные лица, по ее словам проводившие церемонию, все отрицали, а сам Китон провел январь дома у матери, он подтвердил этот выдуманный брак. Осенью 1933 года пара сыграла свадьбу уже по-настоящему.

Теперь ни одна из крупных студий не захотела принять Китона на работу. В том же 1933-м году он предпринял неудачную попытку учредить собственную компанию и снимать кино во Флориде. В 1934 году Бастер был объявлен банкротом (у него набралось более $300,000 долгов, что на нынешние деньги составило бы более $6,000,000). Поскольку для всех Китонов он по-прежнему оставался единственным источником средств к существованию, выбирать ему уже не приходилось. С 1934 по 1936 год он снимался в серии из 16 дешевых звуковых короткометражных комедий на заштатной студии «Эдьюкейшнл пикчерс», а также в двух малобюджетных полнометражных фильмах в Европе — «Король Елисейских полей» (Франция, 1934) и «Захватчик» (Англия, 1935), выступив в них заодно одним из сценаристов и гэгменов.

21 октября 1935 года, через две недели безостановочного пьянства после развода, Бастера в «крайне спутанном состоянии сознания» в смирительной рубашке доставили в психиатрическое отделение военного госпиталя, где он провел 10 дней в одиночной закрытой палате под охраной.

Такое лечение, однако, пошло ему на пользу — после него Китон бросил пить и оставался трезвым почти пять следующих лет, перейдя исключительно на газировку. В ноябре 1936 года в ответ на иски Натали о взыскании алиментов он попытался через суд получить права опеки над детьми, заявив, что Натали не обеспечивает сыновьям должного ухода, поместив их в интернат, где они несчастливы (старший сын, Джим, вспоминал школу как филиал ада и пять раз пытался оттуда сбежать), но его иск был отвергнут.

В 1937 году Китон устроился обратно на студию «МГМ» — сначала в качестве режиссера 10-минутных короткометражек без возможности отступления от сценария, а затем — не упоминаемого в титрах гэгмена и консультанта с зарплатой $200 в неделю. Китон проработал гэгменом до конца 1940-х, участвуя в создании комедий братьев Маркс, Реда Скелтона и многих других, а также выступил катализатором комедийной карьеры и наставником для Люсиль Болл.

Через пару месяцев, несмотря на разницу в возрасте (Китон был старше Элеонор на 23 года), сложное финансовое положение (все Китоны, кроме Джо, жили вместе, и Бастер, хоть и с трудом, продолжал их обеспечивать) и бурное алкогольное прошлое Китона, их отношения переросли в романтические. 29 мая 1940 года Элеонор и Бастер поженились, вопреки протестам его друзей, и прожили в счастливом браке 25 следующих лет.

Элеонор постоянно сопровождала и заботливо опекала мужа, работая вместе с ним в комедийных скетчах на телевидении, в европейских цирках и гастролирующих театральных постановках. После его смерти она не выходила замуж, посвятив свою жизнь наследию Китона и дрессировке сенбернаров (это ее питомцы снимались, например, в фильмах серии «Бетховен»).

В том же 1939 году Бастер впервые за несколько лет увиделся со старшим сыном, Джимом, которого тайком от Натали привез к нему домой знакомый. Когда Джим получил права, он приехал к Китону уже вместе с братом, после чего их отношения с отцом начали понемногу восстанавливаться.

С 1939 по 1941 Бастер снялся в серии из 10 еще более бюджетных короткометражных комедий на студии «Коламбия Пикчерс», которые за примитивность, дешевизну и поспешность съемок называл "обманками". В это же время он появился в роли себя в ностальгическом фильме о немом кино «Голливудская кавалькада» (1939), где был изображен мастером швыряния пирогов с кремом.

Китон всегда относился к этому древнему комедийному приему без восторга ("когда комик не может выдумать ничего смешного, он берется за пирог", к тому же "пироги выглядели грязно") и ни разу не использовал его в собственных фильмах. Но ложные воспоминания, созданные «Кавалькадой» подарили ему новое амплуа «Короля метания пирогов», которое он со свойственной ему самоиронией и азартом поддерживал всю оставшуюся жизнь. Бастер читал лекции о техниках метания пирогов и их изготовления, утверждал, что ему принадлежат все мировые рекорды в этой дисциплине, и говорил, что свой королевский титул тортометателя не уступит никому в мире.

5 сентября 1949 года в журнале «Лайф» вышла статья о комиках немой эпохи «Великая эра комедии» поэта и журналиста Джеймса Эйджи, который одним из первых в американской кинокритике всерьез обратил на творчество Китона внимание.

Так у Бастера, сразу оценившего возможности нового типа развлечений, началась еще одна полноценная карьера. Китон создал два сезона «Шоу» и с годами появился в бесчисленном количестве телефильмов и передач. Кроме того, его стали звать на небольшие роли в крупные проекты - например, в 1950-м он снялся в камео в знаменитом «Бульваре Сансет» Билли Уайлдера.

В 1950-х интерес к немому кино в целом постепенно начал возрождаться. В 1952 году Китон вместе с давним знакомым и конкурентом, Чарли Чаплином, сыграл небольшую роль в его ностальгической картине о стареющем комике, «Огни рампы». Но главное событие произошло в 1954 году — когда Бастер отвез Элеонор на показ «Генерала» в лос-анджелесский театр «Коронет», он познакомился с его управляющим, пиратом-коллекционером немого кино, Реймондом Рохауэром, бывшим преданным поклонником Китона с самого детства. Бастер передал Рохауэру несколько оставшихся у него пленок со своими фильмами, что положило начало их многолетнему сотрудничеству. Рохауэр затратил огромные усилия и средства, всю оставшуюся жизнь разыскивая утраченные картины Китона по всему миру, добиваясь прав и организуя ретроспективы.

В 1955 году выяснилось, что немало пленок с фильмами в хорошем состоянии, включая негатив «Генерала», все еще хранится на Итальянской Вилле, в тайном подземном хранилище, которое Китон в свое время устроил в холме, с выходом в небольшое сооружение на территории поместья, выполнявшее у него роль монтажной. В это время Виллой владел знаменитый актер, Джеймс Мейсон, который отказался отдать пленки Китону, когда тот за ними пришел, якобы считая, что ему негде их правильно хранить, так что Китону и Рохауэру пришлось проявить немалую изобретательность, чтобы получить хотя бы их копии. Тем не менее, к началу 1960-х годов им удалось отыскать почти все фильмы, за исключением пары короткометражек.

В том же 1955 году Китон вместе с Чаплином и Ллойдом получил одну из 20 наград Джорджа Истмана за выдающийся вклад в искусство кино, а студия «Парамаунт пикчерс» заплатила ему $50 000 за право экранизации его жизни. Вышедший на экраны в 1957 году бездарный байопик «История Бастера Китона», на съемках которого Китон числился "техническим советником", помогал ставить собственные гэги и тренировал исполнителя роли себя Дональда О'Коннора («Поющие под дождем»), имел очень мало отношения к его реальной жизни. Однако, он принес немало пользы - полученные деньги позволили Бастеру выполнить свою давнюю мечту и наконец приобрести небольшое ранчо в округе Вудланд Хиллс неподалеку от Голливуда. После выхода байопика Китон стал получать больше предложений работы в кино и на телевидении, а заодно начал активно заниматься телерекламой.

В апреле 1960 года Бастеру вручили почетный Оскар "за уникальные таланты, подарившие экрану бессмертные кинокомедии" (по слухам, он не слишком его любил и нарочно держал под клеткой с попугаем). В том же году Рохауэр договорился устроить масштабный тур показов «Генерала» по городам Германия (фильмы Китона в Европе и в 1920-х были гораздо популярнее, чем на родине). Бастер отправился в Мюнхен, чтобы лично контролировать процесс подготовки фильма к показу и запись музыкального сопровождения.

В начале 1962 года «Генерал» открылся в Мюнхене, а затем — еще в 11 городах, и неделями шел в кинотеатрах при полных залах. Специально для тура из Вены пригнали столетний локомотив, замаскированный под «Генерала», которым Китон управлял сам, переезжая из города в город и пугая местных железнодорожников. После окончания турне Бастер отправился во Францию, где прошла подготовленная Рохауэром и директором парижской Синематеки масштабная ретроспектива его работ. После ретроспективы культовый французский киножурнал «Cahiers du cinéma» написал о нем:

В 1964 году Бастер исполнил главную роль в единственной киноработе Сэмюэля Беккета — авангардном короткометражном фильме под названием просто «Фильм». Осенью того же года он снялся в канадской комедийной короткометражке «Железнодорожник» о путешествии пожилого англичанина через всю страну на угнанной мотодрезине. Картина, начисто лишенная диалогов и полная физической комедии, во многом перекликалась с самостоятельным творчеством Китона, и здесь Бастер впервые за тридцать с лишним лет получил возможность работать так, как ему хотелось — снимать на натуре, не торопясь придумывать гэги, ставить их самому и постоянно импровизировать.

Бастер умер от рака легких 1 февраля 1966 года у себя дома на ранчо в Вудланд-Хиллс. По его просьбе в один карман пиджака ему положили четки, а в другой — колоду карт:

"В конце концов, неизвестно, с кем я там встречусь".