Anything can happen — and generally did.
Случиться может что угодно — оно обычно и случается.

Бартин Бёркетт-Зейн (Bartine Burkett Zane)
(1898 — 1994)


Американская киноактриса. Сыграла главную роль в первом короткометражном фильме, созданном на Студии Бастера Китона — «Тайный знак» (фильм был снят в 1920, но вышел на экраны только в 1921). Позже сыграла эпизодическую роль в полнометражном фильме Китона «Семь шансов».

Бастер Китон, которого я знала

Воспоминания актрисы Бартин Бёркетт

Эта статья была написана в конце 70-х годов, когда Бартин Беркетт-Зейн возобновила свою карьеру после 50-летнего перерыва. Бартин всегда утверждала, что она оказалась в шоу-бизнесе лишь потому, что должна была работать, чтобы содержать свою семью. Она оставила кино, выйдя замуж за Ральфа Зейна в 1928 году. После смерти мужа она по совету друзей вернулась на экран. Она продолжала сниматься в кино и работать на телевидении, когда ей было уже за 80. Бартин умерла в 1994 году в возрасте 96 лет. О своей работе с Бастером Китоном она вспоминала как о совершенно особенной дружбе. Она очень тепло относилась к Бастеру, и, судя по ее воспоминаниям, он отвечал ей тем же. У нее сохранился красивый фотопортрет Бастера, на котором он написал: «Для Бартин — навсегда. Бастер».


Бастер Китон и Бартин Бёркетт в фильме
«Тайный знак», 1921.

Когда меня в 1919 году пригласили быть партнершей Бастера в его первом фильме, мне, конечно, было приятно, но я не отнеслась к этому, как чему-то очень важному. Несмотря на то, что Бастер был известен как молодой комик из успешных фильмов Роско «Фэтти» Арбакла, знаменитостью он вовсе не являлся. А я к тому времени уже играла вместе с такими звездами как Мэри Пикфорд и Дуглас Фербенкс и другими именитыми актерами, а также снялась в нескольких «легких» комедиях студии Universal. Поэтому я считала, что Бастеру изрядно повезло, что меня уговорили играть у него.


Да что там, теперь-то я знаю, что обо мне никто и не слышал, но кто же не знает Бастера!


Моя первая встреча с Бастером произошла, когда мне позвонил со студии директор по подбору актеров и предложил попробоваться на роль в фильме мистера Китона. В те дни у нас не было агентов, и директора по подбору актеров не получали по 10 процентов гонорара исполнителей, как это происходит сейчас. Если вы были известны и нравились хорошему кастинг-директору, вы снимались намного чаще, и вам больше платили.


Встречу назначили на половину девятого утра, но мне пришлось немного подождать, пока не пришли мистер Арбакл и Бастер. Роско сразу сказал: «Мы собираемся позавтракать перед собеседованием, хотите с нами?». Без всякого стеснения я ответила: «С удовольствием». Всем известно, что голливудские актрисы — самые голодные женщины в мире.


Вскоре мы с Бастером стали добрыми друзьями. Я жила в Голливуде вместе со своей семьей, а студия находилась в десяти милях от моего дома, в Калвер-Сити. Бастер заезжал за мной каждое утро, и мы ехали по Робертсон-бульвару, — теперь это оживленная трасса, а тогда, более шестидесяти лет назад, это была узкая немощеная сельская дорога.


Во время этих поездок Бастер никогда не давал мне скучать, поэтому я помню их так хорошо. Уверена, я была для него наилучшей аудиторией, потому что все, что он говорил или делал, заставляло меня покатываться со смеху.


Например, Бастер пускался в разговоры со всеми, кто встречался нам на дороге, но никто из встречных понятия не имел, с кем говорит. Реакция у Бастера была фантастическая. Мы могли увлеченно разговаривать, но как только к нам кто-нибудь приближался, пешком или на автомобиле, — мы прерывали разговор, Бастер отвешивал вежливый поклон и начинал расспрашивать этого человека обо всем на свете: как его здоровье? где сейчас его жена? сколько у него детей-школьников? почему одного из них выгнали из школы? И так далее, ни разу не повторяясь. А я сидела, согнувшись пополам от смеха.


Вопрос, который мне задавали сотни раз: был ли Бастер в жизни таким же серьезным и неулыбчивым, каким он выглядел на экране? Нет, тысячу раз нет! Я никогда не встречала более смешливого человека. Во время съемок он часто мог испортить сцену, расхохотавшись.


Hollywood Hotel,
фото начала XX века.

Мы с Бастером сделали вместе только две картины, с большими перерывами между съемками, и все это время он заезжал за мной вечером каждый четверг и брал меня с собой на еженедельные танцы в Hollywood Hotel (это было красивое, но беспорядочно выстроенное старое здание на углу Хайленд-авеню и Голливудского бульвара; считалось, что там собираются сливки общества). Не знаю, зачем он это делал, ведь он не слишком интересовался ни танцами, ни мной! Он брал мою танцевальную карточку — так мы называли наши программки. Все девушки держали их в руках, стараясь выглядеть незаинтересованными и ожидая, когда же к ним запишутся на танец. У Бастера, однако, не было времени на такие церемонии. Он брал мою карточку и ходил кругами среди молодых людей, спрашивая: «Не желаете потанцевать с Бартин?», и если кто-то проявлял недостаточно энтузиазма для этого предприятия, он говорил: «Ну же, давай, она отлично танцует». Конечно, я очень смущалась, но все мои протесты были напрасны: он напоминал мне, что ему некогда заниматься такой ерундой.


Роско Арбакла и Бастера Китона с семьей Виолы Даны связывали тесные дружеские отношения. Виола Дана позже вспоминала: «Бастер был таким оригинальным человеком. Однажды муж моей сестры пригласил его к нам домой пообедать — и он остался у нас на три года. Он стал частью семьи. Моя мама была от него без ума, для нее он был как сын. И куда бы мы ни переезжали, мы всегда думали — а где же нам разместить Бастера. Тогда из багажа у него была одна зубная щетка, которую он носил в кармане. Но он был такой замечательный, такой милый!»

Его всегда ожидали в квартире Виолы Даны (она была главной кинозвездой того времени), меня туда никогда не звали. Я была уверена, что они там выпивали, и что я не увижу Бастера до половины восьмого, когда он появлялся и сообщал, что мне пора домой, так как мои родители ясно дали ему понять, что я должна быть дома до полуночи.


У нас с Бастером никогда не было романа. Я была просто не в его вкусе, так же как и он — не в моем. Он никогда не ожидал, что я поцелую его на прощанье, и не просил меня об этом. Все знают, что люди артистической профессии более свободны и раскованны, чем остальные, но поверьте мне, в те дни не было принято постоянно целоваться где попало, как это делают сейчас. Хотя для двух молодых людей, которые очень симпатизируют друг другу (что, несомненно, относилось к нам с Бастером), это не было бы нарушением приличий, — но мы этого не делали!


Я надеюсь, у вас не создалось впечатления, что мое общение с Бастером было скучным и обыденным. Ничто не может быть дальше от истины! В его присутствии невозможно было заскучать. Если происходило нечто необычное, можно было не сомневаться, что он приложил к этому руку.


Однажды он пригласил меня проехаться вместе с ним до станции Санта-Фе, чтобы встретить Роско, который должен был вернуться из Нью-Йорка. Я согласилась, и мы отправились в путь. Как обычно мы приветствовали проезжающих, но вскоре я поняла, что мы движемся вовсе не по направлению к Голливуду. Я спросила: «Куда ты едешь, Бастер?». Он ответил: «К дому Роско, у него будет вечеринка. Но тебе туда нельзя, так что тебе придется самой вернуться домой». Уверена, он знал, что меня воспитывали в строгости, и у меня не было никакого желания присутствовать на вечеринке Арбакла. В испуге я спросила: «Но как же я доберусь до дома?» (это было задолго до того, как появились междугородные такси). «Поедешь на машине», — ответил он, удивленный тем, что я сама до этого не додумалась. «Бастер, я же не умею водить! Я ни разу в жизни не водила машину!» (осмелюсь сказать, что в те дни женщин, умевших водить автомобиль, было очень и очень мало). «Да это совсем легко, — заявил он спокойно. — Я тебя научу».


Особняк Роско Арбакла на бульваре Вест-Адамс, где он жил в начале 20-х годов.

Вскоре мы остановились перед великолепной резиденцией мистера Арбакла на  бульваре Вест-Адамс, Бастер вышел из машины, чиркнул спичкой и сказал: «Вот так переключаются скорости — вот вторая, вот третья. А это педаль тормоза. Все будет в порядке, завтра увидимся». Благодаря своим фильмам я заработала репутацию сорви-головы, хотя на самом деле вовсе не была такой уж бесшабашной. Просто я не умела сказать «нет» тому, кто бросал мне вызов. И в этот раз, хотя я была до смерти напугана тем, что мне придется самой ночью вести машину, мне и в голову не пришло отказаться.


Дорожное движение тогда было очень слабым, и на протяжении десяти миль до моего дома в Голливуде мне встретилось лишь несколько автомобилей. Впрочем, мне казалось, что каждый из них несется прямо на меня! Я съезжала на обочину через каждый дюйм, и всю дорогу останавливалась, но, к счастью, у меня не заглох двигатель, который, конечно, пришлось бы заводить рукоятью, а я скорее предпочла бы разбиться, чем встать перед такой необходимостью.


Стоит ли упоминать о том, как были потрясены мои родители, когда, вновь обретя способность говорить, я рассказала им, что со мной произошло. «Он с ума сошел! Господи, да о чем он только думал!» Я слегка загордилась, находясь в центре внимания, и сказала как ни в чем ни бывало: «Ну я же доехала, так ведь?».


Не сомневаюсь, что Бастер не хотел подвергать меня опасности, и если бы я дала ему понять, что боюсь и не хочу ехать, он не стал бы меня в это впутывать. Но будучи родом из водевильной семьи, он с детства научился легко преодолевать препятствия, ничего не боялся и все умел делать сам. Но в том юном возрасте, когда я его знала, он еще не понял, что не все были такими одаренными как он.


Всего через несколько недель после моего уникального урока вождения мы с Бастером были на одной наших площадок под открытым небом, когда услышали звук пролетающего аэроплана. Это было через год после окончания Первой Мировой войны, и самолет, пролетающий над Лос-Анджелесом, был такой редкостью, что каждый, кто его видел, останавливался и провожал его взглядом. Бастер и я сделали то же самое, и со своим обычным энтузиазмом по отношению ко всему новому и интригующему он сказал: «Вот это да! Ты не хотела бы полетать на такой штуковине?». С моим недавним опытом я должна была бы быть осмотрительнее, но либо я была слишком молода и глупа, либо мне показалось слишком невероятным, что Бастер сумеет организовать нам полет на аэроплане. Поэтому я с жаром ответила: «Да, конечно!».


После этого мы несколько дней не работали, и я совсем забыла об этом случае, но не прошло и недели, как Бастер позвонил мне однажды утром: «У меня для тебя большой сюрприз, будь готова к двум часам». Я едва дождалась двух часов дня. Мы проехали Уилшир-бульвар и Фэйрфакс-авеню. Тогда там не было никаких зданий, только открытое пространство, но на Нортвест-корнер было нечто, что с натяжкой можно было назвать «аэропортом» (или его неудачной копией). Маленькая будка с краю и два-три крошечных одномоторных самолета неподалеку. Бастер остановился прямо перед будкой, вышел из машины и сделал приглашающий жест: «На каком из этих самолетов ты хотела бы сегодня прокатиться?». Если я чего-то и хотела, то уж точно не кататься на этих (или любых других) самолетах. Все, что я смогла сказать, было: «Ооооо, Бастер!». «Я знал, что ты будешь очень довольна», — сказал он. Я подумала, что если я похожа на «очень довольную», значит, я величайшая в мире актриса. В это время из будки вышел молодой человек, Бастер представил его как своего старого друга, который служил в авиации во время войны. Теперь у него свой собственный самолет, и, зная, что многие люди горят желанием полетать (как мы, сказал Бастер), он вместе с двумя или тремя другими пилотами организовал этот небольшой «аэропорт» для тех, кто, подобно нам, мечтает подняться в воздух.


Я и оглянуться не успела, как оказалась на борту двухместного самолета. Места нам хватило, поскольку и Бастер, и я были невысокими, но тут, пока меня пристегивали ремнями, я вышла из транса и решила, что сказать «нет» (как бы тяжело мне это ни было) все же намного предпочтительней, чем то, что казалось мне почти верной смертью. Сколько можно мной манипулировать! Я уже открыла рот, чтобы высказаться, но тут раздался такой ужасный грохот, что меня никто не услышал, а когда все стихло, я обнаружила, что мы взлетели!


Снова и снова я обещала Богу, что если он позволит мне вернуться на твердую землю, я уже никогда ее не покину, даже не буду подниматься на лифте. Я глянула на Бастера. Он был в восторге, словно маленький мальчик, забавляющийся с новой игрушкой. Постепенно я пришла к выводу, что у нас есть небольшой шанс остаться в живых, если эти два идиота, от которых сейчас зависит моя судьба, решат, что с нас уже достаточно, и постараются осторожно приземлиться. Как обычно, я рассуждала без Бастера, который перегнулся через меня и прокричал пилоту: «Ну, давай!». Тот улыбнулся и кивнул. Я тоже улыбнулась, вообразив, что это сигнал к окончанию жуткого испытания. Я решила, что приложу все усилия и постараюсь получить удовольствие от оставшейся части полета. Страшным ударом для меня было осознание того, что самолет вращается, и земля под нами крутится, как мне показалось, во все стороны. Это шоу повторялось еще по меньшей мере три раза. Я распрощалась с надеждой и закрыла лицо руками, чтобы не видеть нашей гибели. Но потом мне показалось, что мы снижаемся, я открыла глаза и вдруг поняла, что все это было затеяно исключительно для моего удовольствия. Это привело меня в ярость, и я решила, что лишь сама смерть даст этим двоим понять, какой ужас я пережила. Когда мы действительно пошли на посадку, мне потребовался весь мой актерский дар, чтобы изобразить милую улыбку. Когда самолет наконец перестал подпрыгивать и остановился, Бастер подмигнул мне и сказал: «Правда, весело было?». Я ответила: «О, еще как!». Он откинулся на сиденье и с глубочайшим возмущением произнес: «Эх, ты!».


Мне уже очень много лет, и я давно научилась водить машину и получать удовольствие от полетов на самолете, но я еще ни разу не летала, не думая о Бастере и о том, как скучны все эти полеты по сравнению с тем, когда мы летели вместе.

Впервые опубликовано в 1996 году в осеннем выпуске The Keaton Chronicle
(новостная рассылка сообщества The Damfinos)

Перевод Silent Ann